Идея проста, по аналогии с темой «Cмеемся вместе» выкладываем различные кусочки разумного и вечного, которые удалось найти, и которыми вы считаете необходимым поделиться с окружающими. Чтобы вся затея не переросла в огромный флеймовый спор с разборками, просьба оставлять только краткие комментарии без обсуждений написанного. Никто ведь в теме «Смеемся вместе» не спорит о том, была ли шутка смешной или нет.

Спасибо всем кто не посчитает трудом дополнить тему интересными мыслями.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

В 579 году од н.э. войска двух древних китайских царств, Чу и Цзинь, сошлись в большой битве, и воины Чу наголову разбили врага. Советники Чуского царя тут же предложили ему воздвигнуть на месте битвы башню в память об одержанной победе, но царь ответил им: «Вы не понимаете, что значит «война». На письме это слово состоит из знаков «копье» и «остановить». Быть воинственным – значит предотвращать насилие, откладывать в сторону оружие, не терять своего величия, распространять в стране мир и увеличивать благосостояние людей. А теперь из-за меня тела воинов двух царств лежат в поле, ибо я применил насилие. Из-за меня было обнажено оружие, ибо я не позволил отложить его в сторону. А если я позволил обнажить оружие и применить насилие, могу ли я сохранить свое величие? Я пошел против воли многих людей – как могу я распространить мир в стране? Я извлек выгоду из невзгод и страданий других – как могу я сказать, что увеличил их благосостояние? Нет, лучше воздвигнем здесь алтарь, чтобы принести жертвы нашим сиятельным предкам и обявить им о моих деяниях. На сем и остановимся, ибо содеянное мной не есть настоящая победа.»

Из книги "Китайская военная стратегия".

Третий Воинственный из Средних Суней, беседуя во дворце с сановниками, сказал:
- Цзыгун превосходит Чжунни.
Цзыфу передал эти слова Цзыгуну.
Цзыгун сказал:
- Приведу сравнение со стеною вокруг дома. Моя стена не выше плеч, и каждый может подсмотреть, что есть в доме ценного. Стена Конфуция простералась в высоту на несколько саженей, и если не найти в ней входа и не проникнуть внутрь, то не увидеть, как великолепен там храм предков и роскошны все палаты. Но, видимо, немногие могут отыскать в ней вход. Поэтому, неудивительно, что он так высказался.

Учитель сказал:
- Какой достойный человек Хуэй! Живет в убогом переулке, довольствуясь плетушкой риса и ковшом воды. Другие не выдерживают этих трудностей, Хуэй не изменяет этим радостям. Какой достойный человек Хуэй!

Учитель спросил Цзыгуна:
- Кто из вас лучше, ты или Хуэй?
Цзыгун ответил:
- Как смею я сравнять себя с Хуэем? Хуэй, услышав что-либо одно, уже знает остльные десять; а я услашав что-либо одно, знаю лишь о втором.
Учитель сказал:
- Не равен, я согласен, ты ему не равен.

Учитель сказал:
- В делах под Небесами благородный муж ничем не дорожит и не пренебрегает, но следует тому, что справедливо.

Учитель сказал:
- Не печалься, что нет тебе места,
А печалься о своем несовершенстве;
Не печалься, что тебя никто не знает,
Но стремись к тому, чтобы заслужить известность.

Конфуций.

Тот, кто достиг вершины мудрости, знает, что мурость никогда не охватит собой весь мир. Поэтому он предпочитает простодушие. Тот, кто достиг вершины красноречия, знает, что красноречие никогда не раскроет сути всех вещей. Поэтому он говорит без прикрас. Тот, кто достиг вершины храбрости, знает, что храбростью всех людей не одолеешь. Поэтому он скромен.

Из книги «Гуань Инь-Цзы»

Когда не говорите с тем, с кем можно говорить,то упускаете таланты;когда же говорите с тем, с кем говорить нельзя, то тратите слова напрасно. Но умный никогда не упускает и не тратит слов напрасно.

Когда то чжаоский царь Вэнь любил поединки на мечах. У ворот его дворца всегда толпились три тысячи мастеров фехтования. Днем и ночью они состязались в присутствии государя, и каждый год убитых и раненых было триста человек. А страсть государя к поединкам не убывала.
Так минуло три года, царство стало клониться к упадку, и соседние правители уже строили против него козни. Царский сын Куй был этим очень обеспокоен. Призвав своих советников, он объявил:
«Тому, кто может отвратить царя от его страсти и положить конец поединкам, я пожалую тысячу золотых».
В ответ все сказали:
«Такое под силу только Чжуан-цзы».
Царевич немедля послал гонца к Чжуан-цзы с наградой в тысячу золотых. Чжуан-цзы не принял денег, но поехал вместе с гонцом к царевичу.
«Чего ваше высочество хочет от меня, жалуя мне тысячу золотых?» - спросил он царевича.
«Я слышал, учитель, что вы – просветленный мудрец, и из уважения поднес вам тысячу золотых. Вы же отвергли награду, так о чем я еще могу говорить?»
«Я слышал, ваше высочество, что вы желали попросить меня отвратить государя от его самой большой страсти. Предположим, я попытаюсь повлиять на государя, а в ответ навлек на себя его гнев, да к тому же вызову ваше неудовольствие. Меня могут казнить, и для чего мне тогда эта тысяча золотых? А если я уговорю государя и завоюю ваше расположение, найдется ли в целом царстве что-то такое, о чем я не смел бы попросить?»
«Пусть будет по-вашему, - ответил царевич. – Но наш государь допускает к себе только мастеров меча».
«Ничего страшного, я владею мечом».
«Очень хорошо, но у всех мастеров меча, которых принимает государь, волосы всклокочены, усы топорщатся, шлемы с грубыми кистями надвинуты вперед, платье на спине укорочено, глаза горят, а речь грубая – вот что понравится нашему государю. Если вы придете к нему в платье ученого, то погубите дело в самом начале».
«Позвольте мне приготовить костюм фехтовальщика», - сказал Чжуан-цзы.
Три дня спустя Чжуан-цзы явился к царевичу в костюме фехтовальщика, и они вместе отправились во дворец. Царь дожидался их, держа в руках обнаженный клинок. Входя в зал, Чжуан-цзы не ускорил шагов, а, подойдя к царю, не отвесил поклона.
«Что ты умеешь такого, что тебя привел ко мне наследник трона?» - спросил царь?
«Ваш слуга прослышал, что вы, государь, любите поединки на мечах, вот я и предстал пред вашими очами».
«А что ты умеешь делать мечом?»
«Мой меч разит человека каждые девять шагов и не оставляет никого в живых на расстоянии в тысячу ли».
Царь очень обрадовался этим словам.
«Так у тебя, пожалуй, в целом мире нет соперников!» - воскликнул он.
«Мастер фехтования, - сказал Чжуан-цзы, -

С виду неприметный, уязвимый.
Позволяет другому напасть на себя.
Не вступает в схватку первым,
Но первым наносит удар.

Прошу вас дать мне возможность показать свое искусство».
«Вы, уважаемый, идите отдыхать и ждите моего приказания, - сказал царь Чжуан-цзы. – Я же подготовлю ристалище и тогда позову вас».
Тут царь устроил турнир для мастеров меча, и за семь дней убитых и покалеченных оказалось более шестидесяти человек. Отобрав пять-шесть лучших бойцов, царь велел вручить им мечи в тронном зале и позвал Чжуан-цзы.
«Сегодня мы испытаем твое искусство», - сказал царь.
«Я давно ждал этого случая», - ответил Чжуан-цзы.
«Что вы, уважаемый, предпочитаете из оружия: длинный меч или короткий?»
«Мне годится любой. Но у вашего слуги есть три меча, и я готов представить их вам на выбор. Не соблаговолите ли узнать, что это за оружие?»
«Я готов выслушать твой рассказ о трех мечах».
«Первый меч – это меч Сына Неба, второй меч – это меч удельного владыки, третий меч – это меч простолюдина».
«Что такое меч Сына Неба?»
«У меча Сына Неба клинок – долина Янь и горы Шимэнь на севере, основание – царства Чжоу и Сун, рукоять – царства Хань и Вэй. Его ножны – варвары всех сторон света и четыре времени года, его перевязь – море Бохай, портупея – гора Хэн. Он управляется Пятью стихиями, отточен сообразно преступлениям и достоинствам, извлекается из ножен действием сил Инь и Ян, замах им делается весной, удар же наносится осенью и зимой. Этот меч таков:

Коли им – не останется никого впереди.
Размахнись им – не останется никого вверху.
Ткни им в землю – не останется никого внизу.
Покрути им вокруг – не останется никого по сторонам.

Вверху сей меч рассекает плывущие облака, внизу пронзает земные недра. Одного его взмаха достаточно, чтобы навести порядок среди удельных владык и покорить всю Поднебесную. Вот таков меч Сына Неба!»
Царь так изумился, что забыл обо всем не свете.
«А что такое меч удельного владыки?» спросил он, наконец.
«Меч удельного владыки вот каков: его клинок – разумные и смелые мужи, его лезвие – честные и бескорыстные мужи, его основание – преданные и мудрые мужи, его рукоять – прямые и непреклонные мужи. Этот меч таков:

Коли им – не останется никого впереди.
Размахнись им – не останется никого вверху.
Ткни им в землю – не останется никого внизу.
Покрути им вокруг – не останется никого по сторонам.

Вверху его образец – небесный свод, а действия - как движения солнца, луны и звезд. Внизу его образец – земная твердь, а действия как смена времен года. Он приводит к согласию желания людей и водворяет спокойствие во всех четырех пределах. Взмахни этим мечом – словно гром грянет с небес, и никто в целом мире не осмелится пренебречь вашими приказаниями. Таков меч удельного владыки».
«А что такое меч простолюдина?»
«Меч простолюдина предназначен для тех, у кого волосы всклокочены, усы топорщатся, шлем с грубыми кистями надвинут на глаза, платье сзади укорочено, глаза горят, речь груба и кто дерется мечом в вашем присутствии. Вверху он перерубит шею или перережет горло, внизу проткнет печень и легкие. Таков меч простолюдина, и способ использования им не отличается от правил петушиных боев. В одно утро жизнь человека оборвется. Для государевых дел проку в том нет никакого. Ныне вы, государь владеете троном Сына Неба, а питаете страсть к мечу простолюдина. Мне, вашему слуге, стыдно за вас!»
Тут царь повел Чжуан-цзы к своему трону, а когда стольник подал обед, царь трижды обошел вокруг Чжуан-цзы. «Сядьте и успокойтесь, государь, - сказал Чжуан-цзы. Я доложил вам все о трех мечах».
С того дня царь Вэнь три месяца не выходил из дворца. А все мастера меча покончили с собой в своих квартирах.

в общем, всё закончилось хорошо

Правитель удела Линьу сказал: «В применении войск надлежит превыше всего ценить выгоды, предоставляемые потенциалом обстановки, и не позволять обмануть себя. Искусный полководец действует внезапно и тайно, и никто не знает, откуда н ударит. Сунь У и У Ци действовали таким образом, и в целом мире никто не мог противостоять им. Ля чего же заручаться поддержкой народа?»
Сюнь-цзы ответил: «Вы неправы. Я говорю о воинах истинно человечного мужа и помыслах истинно мудрого царя. Вы же говорите о расчетах и выгодах, внезапном нападении и обмане, но все это – занятия мелких князьков. Обман бесполезен против воинов человечного мужа, он действует лишь на правителя суетного и высокомерного и может погубить лишь то государство, в котором правитель и подданные, верхи и низы живут в разладе. Поэтому тиран Цзэ может применить обман лишь против такого же, как он сам, и в меру своего ума добиться успеха. Но для Цзе попытаться обмануть такого мудреца, как Яо, было бы все равно, что пытаться расколоть скалу, бросая в нее яйца, или мешать кипящую воду собственным пальцем. Такой человек уподобится тому, «кто ступает в огонь и бросается в воду».
При мудром царе у военачальников будут одинаковые стремления, а все три войска будут действовать заодно. Подданные будут служить своим начальникам, как сыновья прислуживают отцу или младшие братья – старшим. Они будут подобны рукам, прикрывающим лицо и глаза, грудь и живот. Более того, если добродетельный государь управляет уделом в 10 ли, его будут любить все люди на 100 ли вокруг. Если он владеет уделом в сто ли, его будут любить все, кто живет на тысячу ли вокруг, а если он владеет царством в тысячу ли, его будут любить люди всех земель в пределах четырех морей…»

Из книги "Сюнь-цзы"